Иркутский губернатор:  мне стыдно, что не выполнена задача, поставленная президентом. Почему федеральные деньги есть, а освоить их мы не можем?
30 декабря 2019

Владимир Слатинов:

федеральный центр пытается забетонировать систему

Фото: vk.com

«Клуб Регионов» попросил доктора политических наук, эксперта Института гуманитарно-политических исследований Владимира Слатинова выделить главные итоги 2019г. в региональной политике. По его словам, в уходящем году продолжилась радикализация общественных настроений, ужесточилась борьба с несистемной оппозицией и продолжилась работа по ликвидации местного самоуправления. Федеральный центр, по мнению эксперта, пытается максимально «забетонировать» существующую систему перед трансфером власти в 2024г.

– Подводя итоги 2019г. в региональной политике, что бы вы выделили в первую очередь?

– Интересных сюжетов было довольно много, но скажу о трех самых главных. Во-первых, доминирующее настроение в регионах не поменялось с 2018г., когда произошел массовый перелом в общественном создании, когда люди надеялись, что власть после президентских выборов начнет решать вопросы экономического роста и самое главное роста доходов и улучшения общественного сектора, а власть поступила абсолютно по-другому и, декларируя все эти цели, увеличила налоги и повысила пенсионный возраст. И мы понимаем, что колоссальная фрустрация, которая случилась в 2018г., обвалила рейтинги власти, поставила на повестку дня вопрос на обновление и создала настроение раздражения, которое до сих пор доминирует в обществе. Все эти настроения в 2019г. не изменились, мы видим последнее опросы ВЦИОМа и ФОМа о том, как идут дела в стране, об удовлетворенности положением дел и собственной жизненной позицией, и ситуация там для власти безрадостная, ее рейтинги назад не откатились. Да, есть какие-то колебания, но прошлогодний обвал назад не откатился.

– Тем не менее результаты осенних выборов 2019г. выглядят для власти куда лучше, чем в 2018-м.

– А дальше интересно. Если в прошлом году произошла конвертация этого раздражения и запроса на обновление на губернаторских выборах, то в этом году Кремлю путем очень изящной политтехнологической игры удалось эти настроения купировать. Для меня самым крупным событием в региональной жизни являются, конечно, губернаторские выборы, в ходе которых, в отличие от прошлого года, когда фактически были проиграны четыре кампании, не была проиграна ни одна кампания. Сама политтехнология, которую применили на этих выборах, базировалась на нескольких составляющих: во-первых, Кремль отчасти отвечал на запрос на обновление, потому что значительная часть губернаторского корпуса была обновлена, особенно в проблемных регионах, кроме того, за исключением Беглова в Петербурге, меняли на молодых технократов или силовиков (я говорю про Бабушкина в Астраханской области).

Во-вторых, ответ на запрос на обновление сочетался с другими инструментами, прежде всего, с как никогда жесткой зачисткой политического поля от ресурсных конкурентов. Были регионы, где даже парламентские партии не выставили ни одного противника для врио, например, в Забайкалье, где кампания плачущего Осипова считается чуть ли не эталонной. Но у него вообще не было ни одного ресурсного соперника. В значительной части регионов, там, где это можно было сделать, ресурсных соперников не выдвигали коммунисты, элдэпээровцы этого не сделали, а в других случаях, как, например, в Липецкой области, ресурсные кандидаты были сняты. А в других случаях кандидатов, ресурсность которых вызывала сомнения, но само их присутствие в списке могло привести ко второму туру, тоже сняли, и в данном случае я говорю про Бортко и про питерские выборы, где зачистка была почти тотальной для того, чтобы помочь Беглову.

В-третьих, серьезным моментом в политтехнологиях, связанных с губернаторскими выборами, были пресловутая новая искренность и шаблонные, но оказавшиеся эффективными инструменты завоевания симпатий электората: слеза Осипова, разворот Текслера, полет Чибиса… Все эти новые назначенцы демонстрировали большую открытость, большую искренность, большее внимание к проблемам. Все эти комплексные действия сыграли свою роль.

Думаю, в 2020г., где кампаний будет очень много, эти технологии тоже будут применять.

– И они также будут срабатывать?

– Посмотрим, как это будет действовать в новых регионах. Дело в том, что такой массовой зачистки губернаторского поля уже не будет. Если прогнозировать, я думаю, что уйдут губернаторы-мастодонты. И, скорее всего, уйдет архангельский Орлов. Но, если Кремль его оставит, следуя пресловутому правилу не поддаваться давлению, это будет, конечно, глупейшей, абсолютно ничем не объяснимой упертостью. И две замены – в Иркутской и Еврейской областях – уже состоялись. И, в принципе, технологии будут теми же самыми: Кобзев в Иркутской области будет всех спасать вплоть до выборов, и так далее. В общем, то же самое: эффект обновления, зачистка и так называемая новая искренность.

Но самой главной заботой Кремля будет экстраполировать этот успех и на «Единую Россию» в 2021г. И это очень интересно, потому что в этом году на съезде партия уже объявила о старте кампании, а такого не было никогда, настолько задолго. И, судя по заявлениям, которые сопровождали этот съезд, и всему, что на нем происходило, тренд на обновление, омоложение и новую искренность сохранится и в рамках думской кампании. Другое дело, насколько эффективной окажется стратегия переноса губернаторской кампании на думскую, ведь все-таки у врио губернатора есть ресурс, он может бабушке вытереть слезы и тут же принять какие-то решения, направленные на то, чтобы бабушке дали воду или установить какую-то выплату. Но кандидаты в депутаты таким ресурсом не обладают, и это самая главная проблема, но есть и ряд других, которые не делают новую искренность одинаково применимой к губернаторским и думской кампаниям. Но, думаю, решением этой проблемы будут активно заниматься политтехнологи.

– А что с остальными парламентскими партиями?

– Им, как и в губернаторских кампаниях, предложат договорные матчи. Вопрос в том, согласятся они или нет. Но, скорее, согласятся, потому что Турчак уже говорит о том, что ЕР готова отдать 40 мандатов ради сохранения конституционного большинства. То есть кость фактически уже брошена. Ну и еще, думаю, будет активное выпускание спойлеров, которые будут пугалами для парламентских партий.

Но еще одним элементом думской кампании будет мощнейшее давление на оппозицию. То есть контуры думской кампании уже вырисовываются, исходя из трендов, которые мы видели в этом году.

– При этом, говоря о «Единой России», эксперты абсолютно расходятся во мнении: кто-то говорит, что она отыграла свои позиции по сравнению с 2018г., кто-то утверждает обратное. Что вы думаете?

– «Единая Россия» просела, несмотря на заявления Турчака, что она «жахнула». Если брать ее результаты в целом, то она просела. Да, для нее в этом сентябре не было катастроф, но в регионах типа Хабаровского края или даже Севастополя она просела достаточно серьезно. На некоторых кампаниях в городские думы областных центров она проиграла или понесла большие потери. Так что никого она особо не жахнула. Она скорее избежала очень больших поражений, а успех губернаторских кампаний несколько заслонил ее проблемы на выборах в заксобрания и в городские представительные органы.

Но мы уже видим ответ на эти проблемы: это увеличение численности мажоритарных депутатов и уменьшение количества списочников. В последние дни в целом ряде областных центров – во Владимире, Липецке и так далее – начинают массово применяться поправки в устав и региональные подзаконы либо о полной отмене, либо о резком сокращении списочных составов городских советов. В следующем году, когда пройдет много выборов в заксобрания и городские советы, эта тенденция продолжится. По поводу Госдумы такие разговоры пока стихли, но и тут такая возможность до сих пор рассматривается.

– Что еще важного произошло в регионах?

– Второе важное событие в региональной политике – это выборы в Мосгордуму, резонанс от которых имел региональные и федеральные последствия. Но что я хотел бы выделить. Первое – смена общественных настроений, запрос на обновление и раздражение от власти с одной стороны, а с другой – лоялистское поведение системной оппозиции, нежелание жестко бороться с властью привели к возникновению спроса на абсолютно новые политические силы, особенно в крупных городах, где городской класс вообще не видит перспектив своего политического представительства. Этим пользуется внесистемная оппозиция, и она «выстреливает», но при этом есть установка не пускать ее на выборы, а дальше произошло то, что произошло: впервые с 2011–2012гг. мы увидели возвращение в российскую повестку дня чисто политического протеста, именно таковым был московский протест, причем это была борьба городского класса за представительства. Второе – этот протест сопровождался активными политическими действиями, которые очень серьезно напугали Кремль: он впервые за многие годы увидел мощное протестное движение с готовностью к активным действиям. И третье – у протеста впервые появилась координирующая сила – это ФБК, этого не было ни в 11-м, ни в 12-м годах, потому белоленточное движение и провалилось.

Ответом на это стал достаточно печальный набор средств. Во-первых, резко усилилась репрессивность в отношении несистемной оппозиции и вообще несанкционированной критики власти. Самый большой ужас для нас с вами и вообще для страны – это то, что любая несанкционированная критика власти приравнивается к враждебной деятельности. Более того, это по закону приравнивается к деятельности иностранных агентов, то есть их воспринимают как враждебные элементы, связанные с внешними силами. Во-вторых, мы видим резкую политизацию силовых структур и судебной системы в отношении несистемных сил и тех, кого считают враждебными к власти элементами. Такого раньше не было. Плюс ко всему мы видим попытки силового обесточивания несистемной оппозиции в лице прежде всего ФБК и такие протесты устрашения, как с участниками московского дела.

На 2020–2021гг., учитывая надвигающиеся выборы в Думу и так называемый трансфер власти, у меня прогноз печальный. На одной стороне будет омоложение, обновление и новая искренность единороссов, системной оппозиции будут предлагать «договорняк», фрагментировать системное поле и пугать коммунистов, которые колеблются между лоялизмом и заигрыванием с несистемной оппозицией, а на другой стороне будет очень жесткий прессинг несистемной оппозиции, и для этого уже создана инфраструктура и заряжена силовая машина. Это московское дело с его последствиями.

– И, наконец, третий самый важный сюжет в региональной политике?

– Это майские поправки в 131-й Федеральный закон о создании муниципальных округов. В последнее время где-то тихой сапой, а где-то не тихой шло активное преобразование территориальной организации МСУ, и сельские муниципальные территории объединялись в городские округа. Это отражение общей вертикализации системы управления регионами, то есть губернаторы начиная с 2014г. отстраивали систему управления под себя, упрощали ее и встраивали остатки местного самоуправления в вертикаль. В результате мы сегодня имеем несколько регионов, которые вообще целиком состоят из городских округов, что, конечно, абсурдно, потому что в городские округа входят сельские территории. И вот, чтобы, с одной стороны, преодолеть этот абсурд, а с другой – сохранить тенденцию на встраивание МСУ в вертикаль, было принято решение о создании муниципальных округов. В ближайшее время мы будем видеть активное преобразование сельских территорий в муниципальные округа. Я не исключаю, что перед выборами 2021г. они немного притормозят, потому что, например, курский губернатор Старовойт, резонно взвесив риски, уже сказал, что ничего такого до 2022г. не будет. Потому что ставить на дыбы и так злое население, перетряхивая весь муниципальный аппарат, – это, конечно, большой риск накануне парламентских выборов. Но, учитывая самые последние заявления Путина о том, что Конституцию нужно изменить, более серьезно встроив муниципалитеты в систему власти, можно прогнозировать, что эта работа будет продолжена.

– На фоне того, что никуда не делось общественное недовольство, мы видим и радикализацию коммунистов после отставки Левченко. Можно ли ожидать, что среди системных политических партий КПРФ станет той силой, которая аккумулирует этот протест?

– С 2018г., с пенсионной реформы и начала перелома в общественном сознании, мы понимаем, что за отсутствием у несистемной оппозиции каких-то серьезных организационных структур бенефициаром от этих протестных настроений стали прежде всего наши системные парламентские оппозиционеры. Но поскольку «Справедливая Россия» в последние годы резко сдала и превратилась в абсолютно лоялистскую партию, основные выгоды получают КПРФ и ЛДПР, хотя их кандидаты во Владимирской области и Хакасии Сипягин и Коновалов изначально и участвовали в выборах в качестве спойлеров. То есть мы видели, что конвертация общественных настроений в пользу системных оппозиционеров началась еще в прошлом году.

Жириновский и Зюганов в итоге оказались между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, они прекрасно понимают, что не воспользоваться нынешней ситуацией нельзя, потому что крымский консенсус загнал их в гетто, лучшим подтверждением которого стали парламентские выборы 2016г., когда им навязали договорные округа и низкие результаты по спискам. Системная оппозиция в условиях крымского консенсуса умирала, а сейчас у них есть возможность воспользоваться нарастающим раздражением от власти, но, с другой стороны, они встроены в систему, и они очень боятся. И эти колебания у них постоянны. В каких-то случаях, там, где складываются звезды, они могут взбрыкнуть, но если посмотреть на губернаторские кампании, то в этом году были примерно пять-шесть регионов, где коммунисты могли выставить серьезных кандидатов с высокой вероятностью второго тура. Но они вообще этого не сделали. Но не сделал этого и Жириновский. То есть они играют больше в системную игру, хотя в отдельных муниципальных историях бывают жесткими и даже выигрывают – это показывают выборы в горсоветы, да тот же Фургал, мы видим, как себя ведет. То есть там, где есть возможность и нет риска вызвать глобальный гнев Кремля, КПРФ и ЛДПР играют в более активную оппозиционную игру, но сдают позиции на губернаторских выборах.

И население это почувствовало. Последний опрос «Левады» показал, что подросла «Единая Россия», что «Коммунисты России» вдруг получили 5%, как справороссы, а КПРФ с ЛДПР упали. То есть люди видят, что эта оппозиция если не целиком фальшива, то очень лоялистская. С другой стороны, у нее, повторюсь, есть соблазн воспользоваться протестными настроениями, а удары типа отставки иркутского губернатора ее злят, и вместе с тем у КПРФ подрастает молодое гораздо более радикальное поколение, которое начинает активно давить на этих стариков, которые более встроены в систему.

Я думаю, что колебания между радикализмом и лоялизмом у КПРФ сохранятся. Я не верю, что при Зюганове партия станет жестким оппонентом власти, но думаю, что она попытается сохранить лавирование между обострениями и откатами, которые будут сильно разниться в региональном разрезе. Что касается выборов в Госдуму, если коммунисты будут проявлять лоялизм, то их голоса правда будут уходить к условному Сурайкину, и, я думаю, они это понимают, но, с другой стороны, понятно, что Зюганов – это не Удальцов.

– Исходя из того, что вы сказали, складывается впечатление, что перед 2024г. федеральный центр старается максимально забетонировать ситуацию и собственные позиции. Что же тогда произойдет, если власть в стране передадут в другие руки?

– Если буквально воспринять слова Путина, сказанные на пресс-конференции, то становится ясным, что президентом России он больше быть не хочет. Если буквально читать, то он уйдет в 24-м, не сможет больше вернуться, и в 2024г. будет другой президент, и даже в 2030г. это будет не Путин. Другое дело (я это накануне говорил, а затем услышал у Павловского), что как бы в пылу борьбы с установкой о двух сроках подряд наши замечательные депутаты не отменили вообще понятие об ограничении президентских срок. И самое смешное, что такое вполне возможно.

Но у меня все же есть ощущение, что Путин может уйти с позиции президента и какие-то альтернативные варианты для него мы сейчас видим. Это может быть какой-то пост лидера в союзном государстве, либо, как бы смешно ни было, должность премьер-министра, или что-то новое в рамках перераспределенных полномочий между органами власти.

Но прогнозировать 2024г. я не собираюсь. Мы можем только констатировать факты. Кремль, действительно, пытается забетонировать систему, потому что в условиях трансфера ему нужна железобетонная конструкция, хотя он и понимает необходимость обновления, что мы уже видим на примере регионов.

Версия для печати
Главное
Эксперт: вся активность назначенных глав муниципалитетов сводится к тому, как угодить начальству
О проблеме отсутствия желающих работать в органах местного самоуправления в Томской области заявил замгубернатора Анатолий Рожков. Основными причинами он назвал высокий уровень ответственности и низкую зарплату. Вице-президент Ассоциации сельских поселений РФ Юрий Гурман отметил, что нехватка кадров для управления на муниципальном уровне актуальна для большинства территорий страны в связи с отсутствием каких-либо ресурсов на местном уровне. По его словам, квалифицированные кадры не идут в местное самоуправление, что приводит к снижению качества администрирования. «Вся бюджетная система выстроена так, что нужно встать в очередь с протянутой рукой к вышестоящему начальству. И происходит отрицательный отбор. Нормальных людей в местном самоуправлении не остается, приходят подхалимы и безынициативные. Это коллапс системы управления», – считает Гурман.