Минздрав Якутии:  с отравлением госпитализированы 20 воспитанников интерната
26 апреля 2016

Владимир Владимиров:

В современном мире без жесткости нельзя

Фото: atvmedia.ru

О принципах и компромиссах, казацкой крови и исторических личностях, счастливом детстве и мечтах «взрослого мальчика» – в откровенном интервью губернатора Ставропольского края Владимира Владимирова, которое он дал корреспонденту ТАСС Андрею Ванденко.

– Начнем с пернатых, Владимир Владимирович. Говорят, вы ранняя пташка?

– Обычно просыпаюсь ни свет ни заря, это правда. Но… всегда хочу спать. Всегда! Такой парадокс… После окончания нефтегазового университета в Уфе моим первым местом работы было Повховское месторождение в Ханты-Мансийском автономном округе. Оно находилось в 77 километрах от города. Автобус отправлялся с остановки в четверть седьмого утра. Чтобы успеть на него, приходилось вставать в полшестого. С тех пор вошло в привычку рано просыпаться. И здесь, на Ставрополье, нежиться в кровати не получается. Это правильно. Сельский регион, крестьянский. Люди встают с первой зарей и занимаются делами. Вот и я стараюсь соответствовать. Хотя, если честно, я больше сова, чем жаворонок. В полвосьмого уже на месте. Практически всегда. К девяти часам подтягивается основная масса сотрудников, а я уже успеваю многое переделать. Никто не тревожит, можно сосредоточиться на главном. И обеденный перерыв тем же хорош. Днем вообще не ем. Почти двадцать лет. Поэтому, пока остальные трапезничают, у меня появляется дополнительный час, в который гарантированно не будут отвлекать.

– А почему вы так сурово с обедом обходитесь?

– Жалко времени. Крен смещался в сторону ужина. Раньше он был полной чашей. Правда, сейчас ограничиваю себя и по вечерам, поскольку вижу, что несколько перебрал в габаритах. Начинаю потихоньку сбрасывать лишнее. В ноябре весил 153 килограмма, сегодня с утра было 115. Но дело не в цифрах. Надо привести себя в порядок. Поэтому ежедневно два часа занимаюсь спортом по собственной методике, чередуя аэробную нагрузку с силовыми упражнениями. Сначала полтора километра на беговой дорожке, потом три на велосипеде, после чего штанга, гантели, а в финале – гребля. Все подходы – не меньше двадцати повторов. Обычно заканчиваю тренировку часов в десять вечера, после чего спокойно готовлюсь к отдыху и сну.

– Вернемся к птахам небесным. Вы предпочитаете синицу в руках или журавля в небе?

– Наверное, остаюсь мечтателем. Надо стремиться к большему, умерить пыл всегда успеем. Поэтому я за журавля.

– По крайней мере, стерха вы определенно за хвост ухватили.

– Много раз слышал рядом со своим именем: стерх, стерх, стерх… Хотя никто не пробовал толком разобраться, а на мой взгляд, это была очень правильная история.

– Ну да, после того, как Владимир Путин поставил птицу на крыло…

– Вы должны понимать: личное участие президента привлекло в сентябре 2012 года внимание к акции, но она проводилась и до, и после этого. История непростая, длинная. Программа реабилитации стерхов «Полет надежды» реализуется с начала нулевых. Популяция белых журавлей по-прежнему находится на грани исчезновения, они внесены в Красную книгу. Ученые пытаются научить выросших в заповеднике и утративших генетическую память птенцов технике полета на большие расстояния, освоению миграционных путей с Ямала в Среднюю Азию. Птицы принимают мотодельтаплан за лидера стаи и следуют за ним к месту зимовки. Сначала сопровождающая стерхов экспедиция идет на барже по Оби и Иртышу, затем перемещается на территорию Казахстана, уходит на Иран… Путь занимает не менее двух недель, серьезное дело!

– Вы имели отношение к подготовке полета своего полного тезки?

– Исключительно в рамках служебной компетенции. Я в тот момент работал вице-губернатором Ямало-Ненецкого автономного округа, отвечал за природные ресурсы края. В первый раз мы виделись 19 января 2011 года. В Новом Уренгое проходил форум ТЭКа, в котором участвовал президент страны. Я с губернатором ЯНАО Дмитрием Кобылкиным представлял Ямал. А 27 сентября 2013 года мы встретились в Кремле. Владимир Владимирович сообщил, что подписал указ о назначении меня исполняющим обязанности главы Ставрополья.

– Верите в магию трех «В»?

– Безусловно, такое сочетание имени, отчества и фамилии запомнить легче. Но в этом есть и минус. Если сделаешь что-то плохое, тоже не забудут. Мне три «В» всегда казались преимуществом. Обратили внимание – уже полдела. По крайней мере, другого Владимира Владимировича Владимирова я не встречал. Не только на Ставрополье, но и в иных местах.

– Не считая вашего старшего сына.

– Всегда знал, что первым будет мальчик, и обязательно назову его Владимиром. Так и получилось.

– В вас казацкая кровь есть?

– Бабушка была чистокровной терской казачкой, дед тоже. Родился я в Георгиевске, детство и юность провел в Буденновске. Ходил там в садик, окончил школу. На лето обычно уезжал к деду, которого очень любил и уважал. Видите, у меня на чехле для айфона – дедовское фото военной поры. Он прошел солдатом Великую Отечественную, был ранен, награжден орденом Славы, несколькими медалями, в том числе «За отвагу» и «За взятие Берлина»… К счастью, вернулся домой. Дедушка и бабушка жили в поселке Коммаяк Кировского района. Такое вот советское название, если целиком – Коммунистический Маяк. А рядом располагался поселок Закавказский Партизан. Бабушка до пенсии была кухаркой в столовой Коммаяка, а дед работал трактористом, комбайнером, рабочим на току, заведующим гаражом, потом сторожем там же. Я – на подхвате. Копал, пахал, сеял, жал, тяпкой махал, лук перебирал… Словом, помогал по хозяйству. Дед держал пасеку на сорок два улья. Мне очень нравилось ухаживать за пчелами, мед собирать. Сдавали с дедом в заготконтору по 10−11 пятидесятилитровых фляг за раз. Прекрасное детство, воспоминания светлые!

– Почему же поехали не на пчеловода учиться, а на нефтяника?

– Я же рос в Буденновске, где расположен завод «Ставропольполимер», на который я хотел вернуться. Там перерабатывали прямогонный бензин, и мое первое образование – технология переработки топлива углеродных материалов. В Советском Союзе ежегодно издавался справочник вузов страны. Я листал страницы, пока почему-то не остановился на столице Башкирии. Без видимой причины. В Москву ехать не захотел, побоялся, что не поступлю, Ставропольский политех тоже не привлек, а вот Уфа – в самый раз.

– Как в школе учились?

– Не отличник, но и не троечник. Хорошист, как раньше говорили. Честно скажу, до девятого класса не слишком напрягался, оценки были соответствующие, а потом нацелился на поступление в институт и взялся за ум. Хотя, думаю, это мама, дед, бабушка меня подспудно настроили, помогли голову включить. В десятом классе даже черчение пересдавал за прошлые годы, чтобы не было тройки в аттестате. В институте, правда, первые два курса опять дурака провалял, а вот когда пошли технологии, стало намного интереснее.

– Тем не менее после окончания учебы вы в родной Буденновск не вернулись.

– Помню, в 96-м году отправился домой на летние каникулы, заодно думал разузнать и о будущей работе. Въехал в город вечером и поразился: на улицах темно, фонари не горят, прохожих нет. Завод тоже не светился, производство встало намертво…Тогда всё потихоньку загибалось, приходило в упадок. Никому ничего не надо было. И я со своим дипломом в том числе… Что касается рейда боевиков, конечно, это трагический момент. Я приезжал в Буденновск через пару недель после ухода банды в Чечню. Город бурлил, но в людях не чувствовалось депрессии или отчаяния. Наоборот, все сплотились на фоне беды. К счастью, никто из моих близких и знакомых во время теракта не погиб, не пострадал… А через год настроение изменилось. Мне кажется, многие тогда не знали, куда податься, чем заняться. Я оказался перед выбором: ехать в Комсомольск-на-Амуре или в Когалым. Второе место поближе к дому, поэтому выбрал его. Вы же знаете: на Север приезжают на три года и остаются навсегда. Впервые услышал эту фразу еще 1997 году и могу подтвердить: она похожа на правду. Едешь вроде бы как деньжат немного заработать, а потом женишься, обустроишься, детишками обзаведешься, друзьями и никуда уже двигаться не тянет. Хотя, должен сказать, на одном месте я не сидел. Работал в Иркутской области, Красноярском крае… В 2010 году вернулся на Север и вскоре перешел на госслужбу, на которой остаюсь по сей день.

– Что на посту губернатора дал вам опыт работы в бизнесе, Владимир Владимирович?

– Здесь многое по-другому. Но на любой должности руководитель должен чувствовать и понимать потребности людей. Нужно разговаривать с ними на одном языке.

– Вас сразу приняли на Ставрополье?

– Конечно нет. Думаю, некоторые и сегодня относятся ко мне с осторожностью. Южане ершисты по природе, подозрительны, они на слово никому не поверят, состоятельность надо доказывать делом.

– Вы планировали возвращаться на историческую родину?

─ Обязательно! Здесь ведь почти вся моя семья похоронена – дедушка, бабушка, прадеды, прабабки… Тут живет моя мама. Как я мог не вернуться?

– Случайно или нет, но в этом списке вы не упомянули отца.

– Откровенно? Не привык, что он у меня есть. Точнее, был…

– Вы ведь росли без него?

– И рос, и жил. Когда родители разошлись, мне не исполнилось и двух лет, поэтому отца совсем не помню. Фактически впервые мы встретились и поговорили уже после моего переезда в Ставрополь осенью 2013-го. Считайте, спустя почти тридцать шесть лет.

– Отец сам вас нашел?

– Да, позвонил в приемную, оставил координаты.

– Ответили без колебаний?

– Почему бы и нет? Не вижу в этом ничего особенного.

– Ну, как? Папа не проявлял интереса к отпрыску, пока тот болтался по свету, а когда сын стал губернатором, сразу возник на горизонте.

– Знаете, не хочу никого осуждать, все люди совершают ошибки… Отец пришел, мы пообщались, я его выслушал.

– Сердце екнуло в первую секунду?

– У меня? Вроде нет. Чувствовал себя совершенно спокойно, никакого фонтана эмоций. Это в детстве без отца тяжело, особенно – пацану. Многое хочется сказать, узнать… Но я уже давно взрослый мальчик.

– Просил вас отец о чем-нибудь?

– Это тоже нормально. У людей есть проблемы, надо помогать их решать. Отец умер чуть более года назад. Молодой, ему даже шестидесяти двух лет не исполнилось…

– Были на похоронах?

– К сожалению, не получилось, но на могилку потом приезжал, всё, как положено.

– Маму вы перевезли из Буденновска?

– Давно! Еще в 2008 году. Тогда мы в ТНК-ВР запустили хороший проект, бонусы приличные получили, вот я и купил маме дом в Ставрополе.

– Себе что-нибудь построили?

– В середине нулевых приобрел квартиру в Москве. Потом, в 2012-м, купил там же еще одну. В первой живут старшие сыновья Володя и Коля, во второй я останавливаюсь, когда прилетаю в командировку в столицу. А в Ставрополе пока своего жилья нет, живу в казенной квартире. Меня вполне устраивает. Из своих сорока лет двадцать четыре года я прожил в общежитиях. Классических, коридорного типа, разделенных на маленькие секции. И в Буденновске, и в Уфе, и в Когалыме на улице Прибалтийской… Я получил хороший жизненный опыт.

– Знаете, люди, голодавшие в детстве, до старости не могут наесться.

– Правильно! Я многое недополучил, и это стало для меня прекрасным стимулом. Но «голод» я утоляю тем, что самореализуюсь. Мне важно видеть, что делаю, как к моим шагам и поступкам относятся люди. Вот главное. При этом считаю себя весьма компромиссным человеком. Всегда стараюсь убедить, а не продавить. Откровенно скажу, прежде не замечал за собой специфических черт поведения, присущих именно казакам. Но в последнее время обратил внимание, что сажусь за стол и сгибаю руку в локте, упираю в бок.

– Мысленно придерживаете шашку, чтобы не мешала.

– В том-то и дело! Как вы догадываетесь, я никогда не носил оружия, а тут вдруг такая поза. Откуда это взялось, из каких глубин генетической памяти всплыло?

– Между тем, сабля у вас на комоде лежит… Из ножен доставать приходилось?

– Казаки говорят: без надобности не вынимай, без славы не вкладывай. К народной мудрости надо прислушиваться. Зачем зря шашечкой размахивать? Говорю же вам: я человек мирный, покладистый…

– Поэтому на видном месте в вашем кабинете – снопы пшеницы? – Там еще бутылки с нарзаном стоят. Край славится природными ресурсами Кавказских Минеральных Вод и земельными угодьями, это составляет гордость Ставрополья. Они – основа, остальное произрастает отсюда.

– Вижу, и рассаду на подоконниках держите.

– Да, контролирую процесс. Зерно посеяно с 15 сентября по 15 октября прошлого года, и я слежу за озимыми, что называется, не выходя из кабинета.

– Но тут ведь тепличные условия, температура в помещении зимой намного выше, чем в полях.

– Учитываю это обстоятельство, тем не менее, общее представление получить можно. Так сказать, индикаторно. О росте, о болезнях растений… Да и людей стимулирует, когда они видят, что начальник постоянно держит руку на пульсе.

– Как говорится, доверяй, но проверяй?

– Только так. От социализма мы, конечно, далеко ушли, но социалистический принцип контроля и учета остался. Без него нельзя.

Бюст Сталина на вашем рабочем столе, его же портрет в мундире генералиссимуса – тоже дань советскому прошлому? Откуда и зачем такое количество изображений товарища Кобы в одном месте? Объяснитесь, Владимир Владимирович.

– Послушайте, я прекрасно знаю, что отношение к Сталину в обществе, скажем так, неоднозначно, но лично я твердо уверен, что современной России нужны сильные личности.

– Но не такие, которые по локоть в крови. И даже выше.

– Не готов замерять, выше или ниже. Разные историки по-разному говорят… Давайте для примера к другим персонажам обратимся. Вот Пётр Первый, признанный реформатор. Хотя он раскрестил Русь и переплавлял церковные колокола на пушки, установил для бояр налог на бороды и назначал иностранцев на важные посты. Как говорил Пушкин, русский Пётр сделал нас немцами. Наверное, это не всем современникам нравилось. Да и тем, кто пришел им на смену. И при Иване Грозном, ходившем на Казань и Астрахань, разгромившем Ливонский орден, созвавшем первый Земский собор с представителями всех сословий и проведшем земельную реформу, уверен, были недовольные. И судачили, и кости царю перемывали… Безусловно, руки в крови никого не красят, но в современном мире без жесткости нельзя. Посмотрите на наших соседей в Европе: отсутствие собственной твердости приводит к тому, что внешние силы их попросту продавливают. Если оглянуться в прошлое, придется признать, что у России никогда не было надежных друзей, на которых мы могли бы положиться. Не будь во главе государства сильных личностей, сомневаюсь, сохранились бы мы как единое целое. Незадолго до ухода Сталин сказал: «Знаю, после смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории всё исправит». Совершенно очевидно, что в те годы были и достижения, и недостатки.

– А как вы с соседями на тему Сталина разговариваете? С теми же чеченцами, карачаевцами, кабардинцами, попавшими под депортацию в конце Великой Отечественной?

– Да, вопрос сложный, но, надеюсь, мы понимаем друг друга. Я не сталинист и никогда им не был. Портрет генералиссимуса, другие предметы, на которые вы обратили внимание, находятся здесь по единственной причине: я чту заслуги человека, более трех десятилетий возглавлявшего нашу страну, и, глядя на его изображения, рассчитываю ощутить ауру его силы и прозорливости.

– Тем не менее, вы же не лик Петра Первого повесили.

– Посмотрите назад: за вашей спиной стоит скульптура Александра Невского, святого земли русской… Так что, повторяю, не надо меня записывать в апологеты Сталина. Это не так. Да, я хотел бы иметь ум, как у него, но Боже упаси меня от принятия решений типа депортации целых народов или охоты на ведьм… Без вины репрессированных, казненных нельзя забыть и простить. Это личная трагедия практически каждой российской семьи. И мой родной прадед за три колоска получил семь лет лагерей и горбатился на 501-й стройке. Железная дорога Воркута – Игарка. С этого, собственно, и начинался ГУЛАГ – с объединения 501-й, 502-й и 503-й строек. По югу Россию соединял Транссиб, а Сталин хотел, может, и ценой нечеловеческих усилий, связать восток и запад страны по северным территориям, пройти от Воркуты до Чукотки… У меня стоят книги бывшего главы советского правительства Косыгина, руководителя Госплана СССР Байбакова. Читаю и пытаюсь понять, как эти люди принимали стратегические решения? Скажем, в определенный момент нефтяные доходы были реинвестированы в газовую отрасль, что дало толчок развитию всей экономики страны. Люди думали на десятилетия вперед. Такому подходу надо учиться. Но не повторять допущенных ошибок.

– А сочинения Михаила Горбачёва есть в вашей библиотеке?

– Уважаю нашего знаменитого земляка, хотя лично с ним не знаком. С удовольствием бы встретился, но Михаил Сергеевич в последние годы редко бывает на Ставрополье. Горбачёв получил страну в сложное время, некоторые его решения до сих пор вызывают споры, однако это именно тот случай, когда оценки должна выносить история. Участникам событий трудно претендовать на объективность и беспристрастность.

– Многие до сих пор не могут простить Михаилу Сергеевичу антиалкогольную кампанию…

– В 85-м я еще в школе учился… Хотя, не скрою, во взрослой жизни я точно не трезвенник.

– Что предпочитаете?    

– Поскольку долго работал на Севере, перепробовал разное, но, как однажды точно сказал Виктор Черномырдин, лучше водки хуже нет.

– Слышали фразу в личном исполнении?

– Да, Виктор Степанович произнес ее в моем присутствии за столом в Новом Уренгое… В таком авторитете грех сомневаться, но всё же я ставропольчанин, поэтому вина для меня – отдельная история. У нас ведь и «Прасковея» есть, и другие знатные производители. Мы даже проводим в крае праздник молодого вина. Я технолог по образованию, и виноградная лоза, превращающая энергию солнца в сок земли, как высшая поэзия для меня. Обычно назначаем дегустацию на первую декаду ноября. В Буденновском районе, Левокумском, там, где и находятся основные наши виноградники. В этом году, скорее всего, перенесем в КавМинВоды. Так сказать, развивая событийный туризм.

– А вы часто на водах отдыхаете, Владимир Владимирович?

– Начнем с того, что после назначения губернатором я еще не ходил в отпуск. Рановато… Но я и раньше на КМВ никогда не отдыхал. По работе бываю там регулярно, иногда 2−3 раза в неделю. Во-первых, в Пятигорске располагается полпредство, во-вторых, это большая территория со своими проблемами, их надо постоянно решать… Максимум, который позволял себе отсутствовать в крае, – пять дней. Перед Новым годом улетаю с семьей к любимой теще в Иркутск, 3 января возвращаюсь.

– На Байкал выбираетесь?

– На денек.

– Рыбачите?

– Люблю это занятие. Как и охоту. Но времени свободного катастрофически не хватает, с осени 2013-го лишь дважды сумел выбраться с удочкой и прочими снастями на природу. Ездил на Маныч, это сеть озер на границе Ставрополья и Калмыкии.

– Кого ловили?

– Толстолобика, леща, щуку, карася, сазана…

– Поделитесь рыбацкой байкой, Владимир Владимирович.

– Лучше не провоцируйте, а то заведусь, три часа потом не остановите! …Впервые в жизни я рыбачил на сандоль. Не знаете? Это такая хитрая терская штука – длинная палка с крюками. Типа вил или трезубца Нептуна. Рыбу не ловишь, а выслеживаешь и насаживаешь, накалываешь на сандоль. Разновидность охоты в воде. Мне понравилось.

– Попали в цель?

– Обязательно! Толстолобика вытащил килограммов на шестнадцать, щуку раза в два легче, сазанчика кило на четыре, еще с десяток рыбешек помельче… Для такой рыбалки вода должна быть прозрачной и прохладной, чтобы рыба меньше шевелилась. Идем в сумерках, подсвечиваем фонарем… Словом, увлекательно.

– А охотничьих трофеев у вас много?

– Специально их не коллекционирую, не ставил перед собой такой цели, хотя неоднократно ходил на медведей, лосей, кабанов… Две медвежьи шкуры подарил. А куда мне их девать? Дома дети…

– Ну да, вы же – молодой отец!

– Мне нравятся русские имена: Вова, Коля, Ваня, Маша. Красиво, согласитесь.

– Хотели дочь?

– Всегда! После трех мальчишек уже начал потихоньку отчаиваться… В конце прошлого года у меня состоялся любопытный диалог. На полном серьезе спросили: «Верите ли вы в Деда Мороза, Владимир Владимирович?» Я честно ответил: «Да». После этого был вопрос, чего же жду от него, от Деда. Без долгих раздумий я пожелал дочечку. Говорили об этом в декабре 2014-го, а через девять месяцев, 26 августа, родилась Машенька.

– Значит, чудеса случаются?

– Получается, так!

Ставрополь, Андрей Ванденко. Апрель 2016

Версия для печати