Тренд на подработку – новые вызовы для социальной политики

Как считает «Клуб Регионов», тренд находится в прямой зависимости от института самозанятости. Статус самозанятого,  распространенный на всю страну с 2019-го, к 2026 году стал институциональной оболочкой для большинства подработок. К примеру, в Петербурге число самозанятых в феврале 2026 года достигло 1,03 млн человек, увеличившись на 26% за год. Бизнес активно использует этот механизм для оптимизации издержек, однако 84% случаев применения режима, по данным ФНС, подменяют трудовые отношения, экономя на страховых взносах и социальных гарантиях для работников.

Для понимания масштаба изменений стоит вспомнить ситуацию до введения формата самозанятости. В исследованиях Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ (2010–2012) эксперты фиксировали рост неформальной занятости с 11% до 17% рабочей силы, но преимущественно за счет наемного труда. В теневом секторе было занято около 15 млн человек: корпоративный сектор за 2008–2015 годы сократил 4,6 млн рабочих мест, и неформальная занятость выполняла функцию «абсорбента» безработицы. Доля самозанятых оставалась стабильно низкой – 5-7% (термин использовался в экономическом смысле – для обозначения работающих «на себя» без регистрации ИП). Эксперты предупреждали: репрессивная борьба с  «тенью» приведет к росту безработицы, поскольку люди ушли туда не по своей воле, а потому что их «отторг» формальный сектор.

Психологическое состояние неформально занятых в тот период характеризовалось неопределенностью, но не было сопряжено с системными переработками, свойственными модели «портфельной занятости».

Сегодня ситуация иная. Если раньше неформальная занятость была способом выживания для «отторгнутых» официальным рынком, то теперь массовая вторичная занятость охватывает уже работающих граждан, вынужденных компенсировать недостаточность базового дохода. Региональная картина неоднородна: основной объем предложений о подработке сосредоточен в Москве (14%), Московской области (11%), Петербурге (7%), Краснодарском крае (4%) и Свердловской области (4%), где рынок временной занятости уже сформирован, тогда как высокая динамика фиксируется в субъектах с преобладанием промышленности и бюджетной сферы, где этот рынок только входит в активную фазу.

Однако новая модель оборачивается социальными издержками. Переход к «портфельной занятости» означает для значительной части населения хронические перегрузки, эмоциональное выгорание и ухудшение здоровья. По данным ВЦИОМ (ноябрь 2025), на фоне роста вторичной занятости снижается удовлетворенность работников основным работодателем – притом, что ключевыми ожиданиями от работы остаются стабильность и благоприятный психологический климат. Не получая этого на основной работе, люди ищут дополнительный заработок, что усугубляет нагрузку. Эксперты отмечают: границы между работой и личной жизнью размываются, многозадачность становится фактором хронической усталости. Психологи УрФУ добавляют: трудоголизм в два раза повышает риск депрессии и ведет к хроническому стрессу, бессоннице и сердечно-сосудистым заболеваниям. Это создает долгосрочный демографический риск: работа занимает большую часть жизни, снижая ресурс времени и сил для семьи и детей, что на фоне падения коэффициента рождаемости до 1,374 в 2025 году становится критическим фактором.

Таким образом, массовая вторичная занятость ставит перед социальной политикой новые вопросы. Смещение фокуса с одной «основной» работы на «портфельную» занятость требует переосмысления того, как поддерживать людей с доходом из нескольких источников и как минимизировать психологические и демографические издержки такого образа жизни.